Почему война с Ираном может стать последней войной Америки на Ближнем Востоке
(Статья Уильям Галстон — известный американский политолог, старший сотрудник Института Брукингса и колумнист издания The Wall Street Journal.)
Нам необходимо укрепить наши вооруженные силы и быть более осторожными в вопросе их применения. Войны выявляют неудобные истины, и война с Ираном и его прокси-силами не является исключением.
США выяснили, что не способны вести даже относительно короткую войну против региональной державы, не истощая запасы критически важных боеприпасов. В сочетании с сократившейся военно-промышленной базой сложность технологий, используемых в наших лучших вооружениях, опасно замедляет процесс их восполнения.
Если когда-нибудь нам придется столкнуться с более масштабной войной с равным по силам противником, необходимо исправить эту ситуацию. Нам следует восстановить производственные мощности оборонной промышленности и пересмотреть баланс между небольшим количеством дорогих высокотехнологичных вооружений и большим количеством более простых и дешевых систем. Наше качественное превосходство мало чего стоит, если у нас заканчиваются самые передовые вооружения.
Мы также выяснили, что наши вооруженные силы не соответствуют масштабу наших глобальных обязательств. Для проведения операций против Ирана нам пришлось вывести значительную часть жизненно важных военно-морских сил из Восточной Азии. Если бы Китай решил именно в этот момент усилить угрозу Тайваню, было бы трудно эффективно отреагировать.
Темпы военно-морского производства Китая намного превосходят наши, и набранная им динамика еще долго будет затруднять сокращение разрыва. Сегодня на Китай приходится 53% мировых мощностей по судостроению, а его доктрина военно-гражданского слияния позволяет военно-морскому флоту использовать гражданскую производственную инфраструктуру. США, чьи мощности по военно-морскому производству пришли в упадок, не могут справиться с этой задачей в одиночку.
Нам необходима всеобъемлющая мобилизация усилий с привлечением производственных мощностей Южной Кореи, на которую приходится 29% мирового потенциала, и Японии — 13%. Это означает проведение последовательной долгосрочной политики, которая не меняется от каждого порыва ветра, а также отношение к союзникам как к множителям силы, а не как к тем, кто живет за наш счет.
Мы вновь усвоили то, о чем никогда не следовало забывать, — пределы возможностей авиации. Да, наши бомбардировки уничтожили значительную часть военного потенциала Ирана и часть его гражданской инфраструктуры. Но мы никогда не были готовы отправить туда сухопутные войска, и иранцы это знали. Благодаря стратегии размещения производственных мощностей и запасных частей глубоко под землей Тегеран смог сохранить способность производить ракеты, необходимые ему для угрозы своим арабским соседям и судоходству в Персидском заливе.
Хотя наши базы на Ближнем Востоке жизненно важны для проецирования силы в регионе, мы выяснили, насколько они уязвимы для атак. Начиная с 28 февраля иранские ракеты и беспилотники нанесли серьезный ущерб американской базе в Бахрейне, а затем последовали атаки на базы в Ираке, Иордании, Кувейте, Омане, Катаре и Саудовской Аравии. Мы понесли сотни потерь, в том числе 18 погибших, а ущерб зданиям и оборудованию составил почти 4 миллиарда долларов. Прежде чем выведенный персонал сможет вернуться — если вообще вернется, — вооруженным силам необходимо повысить способность защищать его.
Мы также выяснили, что Иран способен отвечать на наши атаки стратегией горизонтальной эскалации через своих прокси по всему региону. Наступление хуситов позволило им установить контроль над Баб-эль-Мандебским проливом, а атака беспилотника, запущенного из Ирака связанной с Ираном вооруженной группировкой, временно вывела из строя нефтепровод Восток—Запад, по которому Саудовская Аравия перенаправляла значительную часть экспорта нефти из Персидского залива.
По мере сокращения мировых запасов нефти новый скачок цен на энергоносители может поставить под угрозу мировую экономику. Это сделало бы нынешний тупик вокруг Ирана неустойчивым.
В то время как объем саудовской нефти, проходящей через Ормузский пролив, увеличивается, американская морская блокада оказывает сильное давление на экономику Ирана. США постепенно получают преимущество в экономической войне на истощение.
Однако неясно, заставит ли это иранский режим уступить. Иранские правители неоднократно демонстрировали способность переживать неудачи, перекладывая их цену на собственное население и жестоко подавляя инакомыслие. Это не изменилось и, вероятно, не изменится до тех пор, пока Корпус стражей исламской революции контролирует ситуацию — и оружие.
Если это так, то, как утверждали Ричард Хаасс и Кэролайн Киссейн, США придется вернуться за стол переговоров и принять условия прекращения угрозы нашим региональным союзникам и глобальным поставкам энергоресурсов, которые оставят нас в худшем положении, чем до того, как президент Трамп начал этот конфликт.
Это уже третья ближневосточная авантюра Америки за последнюю четверть века и, вероятно, последняя. Она знаменует конец наших попыток доминировать в регионе и может запустить процесс постепенного сокращения американского военного присутствия.
Если это произойдет, государства Персидского залива и другие страны, которые полагались на нашу защиту, будут вынуждены искать иные механизмы обеспечения безопасности — реальность, которую подчеркивает отказ господина Трампа удовлетворить просьбу Саудовской Аравии о присоединении американских вооруженных сил к борьбе против хуситов.
Нашим союзникам придется выбирать между уступкой региональному доминированию Ирана и созданием формального анти-иранского альянса, который со временем может включить и Израиль.
Что бы ни произошло, война с Ираном навсегда изменит Ближний Восток.
